Марокко без остановки. Часть 2

Утром небо затянуто тучами.
— Неужели будет дождь? — спрашиваю владельца геста.
— Иншаллах! — отвечает он.
План на день —покататься по пустыне на мотоцикле.

Из-за перепадов света поездка по пустыне выдалась драматичной. Ехать вглубь на мотоцикле — это вызов: собственно, то, что любит мой муж. А я благодарно глазею как пассажирка, хотя мне часто и страшно.

Пустыня разная: есть участки с барханами, а есть зоны более-менее ровной земли разных оттенков и структуры. Серой, песчаной, с кустами или с мелкими камнями, абсолютно лысой. Взгляд летит за горизонт и дальше. Такое количество пространства давит и даже немного угрожает — человек мал и хрупок, пустыня величественна и безжалостна. Единственное, на чём может споткнуться взгляд, — кемпы среди барханов. Они выглядят как заброшенные марсианские станции: белые купола без людей, только ветер треплет ткань.

Помимо погоды и пейзажа, драматичности придал тот факт, что я упала с мотоцикла, когда он неудачно развернулся на бархане. Услышав дикий хруст правой ноги в двух местах, подумала, что вот и всё, вот и закончилось моё Марокко. После того как прошёл болевой шок, оказалось, что это только лёгкий ушиб. Иншаллах!
А потом всё-таки пошёл дождь, и улицы деревушки превратились в месиво из грязи. Всё серо-коричневого цвета, других красок нет. Барханы, намокнув, выглядят менее величественно и даже как-то стыдливо.

Зато верблюды великолепны в любую погоду — так мягко ступают своими тонкими лапами, так совершенно для пустыни устроены: двойное веко и сеточка на ноздрях защищают от песка, а двупалые лапы позволяют легко по нему ступать. С верблюдами хотелось бы повзаимодействовать: покормить, горб расчесать, — но на них можно только кататься. Кататься на них я не хочу. Из подросткового возраста осталось ощущение, что на верблюде укачивает, и смешное воспоминание о том, что в Тунисе маму всё время спрашивали, сколько она хочет за меня верблюдов. Мама отвечала: «У вас столько нет», а сейчас я решила проверить курс. Нашла онлайн-калькулятор: сейчас за меня дали бы 81, за Рому 78. Подозреваю, это потому, что он сейчас бритоголовый.

Сразу после обеда я решила, что день закончен, и пошла отлежаться в нашем мрачноватом гестике. Я слушаю редкий стук капель по крыше, тревожно прислушиваясь к ощущениям в колене — правая нога лежит на подушках, — и пытаюсь склеить осколки мыслей воедино.

От скорости изменения картинки я продолжаю чувствовать, что мне в сердце вкололи дозу адреналина, как Уме Турман в «Криминальном чтиве». Я не могу понять, в каком я измерении, сложно осознать границы тела, сложно совладать с тревогой. Рациональная часть напоминает: Оля, ты же этого хотела сама, ты мечтала об этой дороге. И одновременно я вспоминаю, почему кругосветка была травматическим по сути своей опытом: это было больше, сильно больше того, что психика могла выдержать в моменте. Скорость, риски, безденежье, ссоры, одиночество — ещё лет пять после психика отхаркивала всё то, что не могла переварить тогда. Это уже давно превратилось в воспоминание, в рассказ, но тут, в Мерзуге, снова стало реальностью. Как будто приоткрылась та комнатка в бессознательном, которую, как я думала, я уже давно расчистила. Но нет.

Иду спать с надеждой на то, что сон принесёт облегчение.

Утром я приободрилась. Перед дорогой вышла пройтись по барханам: небо безоблачное, красивый свет — рассвет тут поздно, в 8:30, — и вереницей куда-то идут верблюды. Кризис, похоже, пройден, и варшавская жизнь отодвинулась на приятное расстояние вытянутой руки. Это один из главных плюсов дороги — возможность выпутаться из рутины и отношений.

Плюс вчера, пока шёл дождь, изучала карту и нашла магазин Nomad Depot с коврами, ювелиркой и другими товарами от берберских племён. Перед дорогой заехали: оказался большой магазин-музей. «Хочешь, я подарю тебе ковёр?» — спросил внезапно Рома. Знает, чертяка, путь к сердцу женщины. Так что теперь приподнятое настроение и ковёр, сделанный женщинами племени айт-узгуид.
За следующие два дня нам предстоит проехать 500 километров до Феса. Точнее, Роме предстоит проехать, а мне высидеть. У меня как пассажирки есть редкая возможность часами глазеть по сторонам и ничего не делать.

Сначала мы долго ехали по довольно унылой серо-коричневой пустоши, где нет ничего, даже линий электропередач. Мне это что-то смутно напоминало: погуглила — действительно, часть фильма «Сират», который меня сильно впечатлил этой осенью, снимали здесь, в районе города Эр-Рашидия. Внезапные киноцитаты — такая же часть путешествия по Марокко для меня, как и книги Боулза.

Потом пустошь закончилась, пейзаж стал разнообразнее, и одновременно похолодало. Мы приближаемся к горам.
В одной из деревушек остановились купить мусорные пакеты — если натянуть их под одежду, защищают от ветра. На нас уже термобельё, пуховые куртки и непромокаемые ветровки, но ногам всё равно холодно. Мы остановились в безымянном кафе — внутри прокурено, мужики смотрят футбол. Пока я утеплялась в туалете, меня одолел смех: вспомнила, что в феврале лечу в Базель делать презентацию для собственников крупного бизнеса. Но пока эта бизнес-леди обматывает ноги пластиковыми пакетами, 27 дирхамов за упаковку.

После этого утепления дорога стала выносимее с точки зрения холода и сделалась очень красивой. Мы въезжаем в ущелье — река прорезает высокие красные и охристые скалы, а вдоль её берегов густо растут пальмы. Внезапно я поняла, что на этот вид у меня тоже есть киноассоциации: я видела это раньше в фильме «Под покровом небес». Я хорошо помню сцену, как два главных героя едут на автобусе по Марокко и въезжают именно в эту долину. Уже потом я узнала, что это был Тафилалет — самый большой оазис в мире.

Дорога от Эрфуда до Эр-Рашидии — одна из самых красивых, которые я видела в жизни. Даже то, что мне холодно и откровенно тяжело, не мешает это восхищённо отмечать.

Фантастическое природное кино.

Ближе к обеду пейзажи стали напоминать центральную Турцию — суровые бедные люди, тихо выдерживающие не самый сладкий климат с покорностью и верой. По крайней мере, так было в Конье, на родине суфизма, которую мне почему-то напоминают окрестности Мидельта. Правда, последний не славится культурой, только сельским хозяйством — здесь выращивают яблоки, о чём свидетельствуют несколько памятников им. Один почему-то синий. Может, от холода.

Мы остановились поесть и выпить чая, чтобы согреться. Пока ходила снять деньги в банкомате — тут везде кэш, — мне дважды свистели вслед, и один раз какой-то дед в джеллабе перешёл дорогу, чтобы меня проклясть: судя по тому, как он размахивал клюкой, это не было пожелание хорошей дороги. Я приуныла — довольно неприятно постоянно чувствовать, что местным или всё равно, есть ты или нет, или что тебе откровенно не рады.

Обсудили план действий, решили ещё чуть-чуть проехать до отеля и выехали на обычную дорогу через долину.

Последние 50 километров были самыми сложными: начался то ли снег, то ли дождь с такими порывами ветра, что мотоцикл вместо 100 давал 60 км/ч. Я чувствовала, как нас сдувает с трассы — Рома специально держался самой обочины, — и снова начала петь.

Вусмерть замёрзшие и уставшие, ближе к закату — он тут в 18:00 — мы остановились в отельчике из контейнеров посреди пустынной местности. Я гадала, как эта конструкция могла тут оказаться. Кругом — ничего. Оказалось, контейнеры привезли для инженеров, которые неподалёку строили то ли фабрику, то ли электростанцию, а потом переделали в отель. Молодые ребята на рецепции милые — жалко, что они почти не говорят по-английски, я бы с радостью их расспросила о том о сём.

Кинув вещи в номере, мы пошли съесть чего-то горячего в ресторан. Кроме нас, никого нет.

— Жена, как мы оказались в этой ситуации? — спрашивает меня Рома за ужином, и мы снова взрываемся смехом.

Вчера этот вопрос звучал драматично, сегодня утром уже чуть менее напряжённо, а ближе к обеду это превратилось в приём, который мы используем, чтобы рассмешить друг друга и справиться с абсурдом происходящего. Никто из нас не ожидал, что дорога окажется такой суровой. Это и тяжело, и объединяет. Я уже совсем не уверена, что мне удастся полюбить Марокко, но зато я вспомнила все те суровые дорожные приключения, которые и сделали нас когда-то парой. Может, с маршрутом и не повезло, зато точно повезло с человеком.

Потратив всю горячую воду в бойлере — благо кроме нас в отеле никого нет, — пошли спать под завывание ветра. Перед сном смотрели National Geographic — почему-то помогал отвлечься. Вспомнила, что папа после работы тоже любит этот канал. Особенно его восхищают гориллы.

Холодно: айфон говорит +6°C, но чувствуется как –4°C. Завтра тоже будет холодно.